Кроткая

«Кроткая» - вольная интерпретация повести Достоевского со всеми присущими брессоновскому стилю признаками: пристальным вниманием к деталям, выразительным вплоть до символизации, острый монтаж коротких планов, в которых преобладает показ жестов, пластически и хореографически точных, эмоциональная скудость актерских реакций, скупость диалогов, произносимых без аффектированного интонирования. Подобный киноязык со своим особым монтажным синтаксисом, предполагает зарифмованность ряда эпизодов, закольцованность композиции, настоящую диктатуру режиссерского замысла, которая ставила даже непрофессиональных исполнителей в столь жесткие рамки, что они не могли вспоминать работу с Брессоном без негодования. «Кроткая» по концепции дублирует предыдущую картину Брессона «Мушетт», лаконично обогащая ее приметами времени: отгремевшей сексуальной революцией, тотальным овеществлением и превращением искусства в художественную имитацию и симуляцию. Брессон посвящает три эпизода изображению трансформации искусства в современном мире. Сцена в кино (герои смотрят «Бенжамена» М. Девиля, отмеченного так ненавистной Брессону театрализацией), уже не способном завораживать зрителя. В сцене в театре на постановке «Гамлета» Бресон выбирает наиболее хореографический в пластическом отношении эпизод дуэли Гамлета и Лаэрта, противопоставленный аффектированным предсмертным монологам героев, вслед за этим героиня читает комментарии к «Гамлету», где говорится о необходимости соблюдения чувства меры – того, чего, по мысли Брессона, не достает ни театру, ни кино. В сцене в музее современного искусства выставлена на показ художественная убогость и концептуальная абсурдность современных инсталляций. Кроме того, структурно значимы сцены, происходящие в музее естественной истории, подчеркивающие богооставленность, физическую одномерность материального мира, к механистическому существованию в котором приговорены герои. Брессон превращает исполнителей в марионеток, создавая чрезвычайно схематичное, абстрактное повествование, строя его как воспоминание героя у трупа жены, сцена ее самоубийства, по-разному показанная в начале и в финале, закольцовывает фильм – режиссер выбирает специфические изобразительные детали: падающий шарф, опрокинутый стол, распахнутая дверь, подчеркивающие трагизм развязки. Сюжет как таковой практически отсутствует, фильм движется в сложном лабиринте деталей, каждая из которых эмоционально отточена, эпизоды лаконичны вплоть до секунды, последовательность планов – быстрая, но не чрезмерная. Картина ощутимо жертвует свои содержанием во имя формы, в созерцание совершенства которой постепенно и погружается зритель. Не случайно Брессона так любят смотреть и анализировать режиссеры, не устающие восхищаться филигранностью его творческой манеры. Лента драматургически целостна, жестко структурирована, не рассыпается в хаосе многочисленных деталей, каждая из которых – точно на своем месте. Режиссер использует литературный материал лишь как отправную точку для своих стилистических экспериментов, поэтому картину нельзя считать экранизацией в полной мере, это скорее авторский фильм по почти оригинальному сценарию.

'Кроткая' Брессона принадлежит к той гордой плеяде кинофильмов, что вызывают стойкое желание хлопнуть по 100 грамм не чокаясь и отправиться на боковую. Режиссеру следовало пойти до конца и полностью лишить кино голоса. 'Кроткой' не требуется текст - он её опошляет. Да и глупо выходит, когда закадровый чтец ответственно заявляет что 'На кофейном столике лежал пистолет...', и тут же камера демонстрирует кофейный столик, на котором лежит пистолет. У Брессона нет драмы. У него нет мрачного ростовщика, женившего на себе юную деву, исполненную потаенной ненависти к новоиспеченному мужу. Брессоновский владелец ломбарда слишком молод, слишком интеллигентен, слишком хрупок, слишком француз. Слишком кроткий. Это не неравный брак. Они - одинаковы. Их отношения - это косолапая попытка сожительства двух молодых парижан-интеллектуалов, злоупотребляющих седативами. У Брессона нет 'кроткой'. Доминик Санда чересчур сильная и эмансипированная. Ещё чуть-чуть - и суфражистка. Нету в ней русского смиренного отчаяния. Если Тереза Дескейру травила ненавистного (хуже того - нелюбимого) супруга в прямом физиологическом смысле, то Кроткая в качестве яда использует более изощренное средство - молчание. То самое молчание, которым не воспользовался Брессон. Аскетичная трагедия Достоевского сидит на актёрах как седло на кобыле - она им так же близка, как мне - ритуалы североамериканского племени Чероки! Кажется, Санда и Франжен вот-вот заржут в голос, схватят по булыжнику и умчатся на баррикады, сверкая пятками! История не работает в условиях сексуальной революции. Брессон хмурит брови и дует многозначительный мыльный пузырь. И зачем он это, спрашивается? Стоит ли смотреть: нет. А что стоит смотреть: 'Короткая встреча' Линна, 'Тереза Дескейру' Миллера, 'Кроткая' Борисова, 'Эффи Брист Фонтане' и 'Марта' Фассбиндера. 3 из 10