Пила 3

Третий раунд кровавого карнавала открывает свои двери с грацией кувалды, летящей прямо в переносицу. Забудьте про стерильные триллеры, где интеллектуалы ведут неспешные беседы под классическую музыку. Здесь правит бал ржавчина, гниющая плоть и философия, выбитая на подкорке с помощью циркулярки. Это не просто кино, это индустриальная мясорубка, перемалывающая остатки человеческой морали в мелкий фарш. И самое забавное? Тебе нравится за этим наблюдать. «Дед хрипит, деваха плачет, ржавый ключ удачу прячет» Сюжет стартует с того, что наш бессменный философ с манией величия, Джон Крамер, окончательно слёг. Актер Тобин Белл выдаёт настоящий мастер-класс по устрашению в горизонтальном положении. Его герой — это парадоксальный кусок умирающего мяса, который одной ногой уже топчет адские угли, а другой всё ещё держит за горло целый город. Он кашляет кровью, еле дышит, но его авторитет пробивает бетонные стены. Крамер больше не бегает по подворотням, он руководит симфонией боли прямо с больничной койки, превратив свой угасающий пульс в дирижёрскую палочку. Рядом с ним суетится Аманда Янг, чью поехавшую кукуху гениально отыгрывает Шоуни Смит. Если старик ещё пытался играть в справедливого вершителя судеб, давая жертвам мизерный шанс уползти с оторванной конечностью, то его протеже окончательно слетела с катушек. Она — токсичная бывшая всего жанра слэшеров. Аманда строит ловушки, которые не подразумевают выхода по умолчанию. Её механизмы, готовые распахнуть чужие рёбра словно крылья адского ангела — это памятник уязвлённому эго и абсолютной профнепригодности. Она истерит, рыдает, ревнует деда к воздуху и ведёт себя как обиженный подросток, которому случайно доверили ключи от оружейного склада. «Дрель в башке — залог успеха, нам сегодня не до смеха» Пока злодеи выясняют отношения, в импровизированную палату доставляют бесплатную рабочую силу. Линн Денлон в исполнении Бахар Сумех — это апофеоз стрессоустойчивости. Ей на шею вешают самый модный аксессуар сезона: стильный воротник, заряженный патронами от дробовика. Эта железная радость синхронизирована с кардиостимулятором маньяка. Если сердце деда остановится — голова доктора превратится в абстрактную инсталляцию на стенах. И вот в таких спартанских условиях, с трясущимися руками и глазами размером с блюдце, дама должна провести сложнейшую операцию. Трепанация черепа с помощью инструментов, купленных на ближайшем строительном рынке — это вам не подорожник к коленке прикладывать. Звук самопальной дрели, вгрызающейся в кость, заменяет здесь саундтрек. «Тормоз ходит как во сне, все конечности в свинье» Но настоящий праздник абсурда начинается, когда на сцену вываливается Джефф Деналон. Ангус Макфадьен подарил нам самого медлительного мстителя в истории мироздания. Его персонаж — это человек, чей мозг работает на скорости диал-ап модема. Ему предлагают пройти путь прощения, но пока шестерёнки в его голове совершают один мучительный оборот, счётчик чужих жизней неумолимо обнуляется. Его решения принимаются с такой монументальной неспешностью, что хочется пробить лоб фейспалмом. Пока он стоит, пучит глаза и пытается нащупать пульс у собственной совести, вокруг разворачивается локальный армагеддон. Люди превращаются в ледяные статуи под минусовым душем. Кто-то буквально захлёбывается на дне чана, пока сверху льётся густой блендерный смузи из протухших свиных туш. А наш герой всё переминается с ноги на ногу, решая, стоит ли ему протянуть руку помощи или ещё немножко пострадать на камеру. Это настолько дико, что вызывает истерический восторг. Ты практически орёшь, умоляя этого увальня сделать хоть шаг, но он предпочитает разыгрывать дешёвую шекспировскую драму на фоне работающей мясорубки. Где-то на периферии этого праздника жизни отчаянно мелькает Эрик Мэтьюз. Донни Уолберг транслирует чистую ярость загнанного в угол зверя. Его радикальный метод решения проблемы замкнутого пространства при помощи унитазной крышки и собственной стопы — это извращённая поэзия выживания, наглядно показывающая разницу между теми, кто хочет жить, и теми, кто просто плывёт по течению. Анатомический кружок для тех, кому за тридцать Создатели выкрутили тумблер жестокости до предела. Декорации источают запах медикаментов и запекшейся крови. Каждая деталь кричит о разложении: от болезненного зелёного цветокора до лязгающих цепей. Венец местной инженерной мысли — это агрегат, который медленно, методично и с издевательским хрустом скручивает человеческие суставы под неестественными углами. Это вязкая, тягучая агония, где каждая деталь поёт гимн механическому правосудию. Насилие здесь не самоцель, это холст, на котором режиссёр вырисовывает свои грязные шедевры. «Кровь смешали с коньяком, мы по жизни так идём» Эта часть — идеальный монолит. Здесь нет лишних диалогов, нет попыток заигрывать с морализаторством через призму добра. Зло здесь абсолютно, оно дышит в затылок и заставляет глотать пыль. Фильм не пытается казаться умнее, чем он есть. Он бьёт под дых с первых минут и держит в напряжении до тех пор, пока последняя кассета не отмотает свою плёнку до конца. Это грязный, бескомпромиссный трип по закоулкам больного разума, где прощение стоит слишком дорого, а месть оборачивается петлёй на собственной шее. Потому что когда мир вокруг окончательно слетает с катушек, а мораль гниёт на дне свиного чана, только визг циркулярной пилы способен напомнить, что твоё сердце всё ещё бьётся. 10 из 10

— Не становись как он! Не превращайся в убийцу! © Цитата из фильма Сия часть в одной из самых жутких и кровавых франшиз всех времён является особенной. Первый фильм был прорывом для Джеймса Вана и Ли Уоннелла. Второй чуть обширнее вырисовывал вселенную, канонически утверждая основы мотивации злодея, и мимоходом вывел на пьедестал Даррена Линна Боусмана. Не обошлось без реальных трагедий. Грегг Хоффман, продюсировавший обе картины, вскоре умер, а кинематографисты, поначалу отклонившие предложение о продолжении, всё же осмелились выжать максимум, посвятив новый сюжет почившему товарищу. Триквел получился невероятно зрелищным и тяжёлым. Именно здесь «Пила» проявила себя во всей красе, как буйный зверь, вырвавшийся из клетки. Дальше он разгуляется по окрестностям, поглощая жертву за жертвой, и все однажды привыкнут к этому, потеряв вкус, но момент высвобождения как свершившийся шанс переступить черту и выжечь оловом, кто в доме хозяин — вот что забыть невозможно. Возросший бюджет в десять миллионов долларов — толчок для увеличения количества сцен со смертельными ловушками. В первые двадцать минут, буквально в нескольких эпизодах, мы без пустых расшаркиваний сталкиваемся с лютым хардкором, сначала видя мучения полицейского из сиквела, пытающегося выбраться из кандалов (надо же как-то завершать открытые концовки), а потом ещё двух бедолаг, крайняя из которых наверняка стала неожиданностью абсолютно для всех. Однако ключевой нарратив стартует позже — и пазл, казавшийся разрозненным, почти за два часа соберётся воедино. Авторы, конечно, продолжат вилять и юлить, ведя нить повествования по заранее изломанной траектории… но есть подозрение, что на сей раз сценарий пропишет себя сам. Это показатель реактивного прогресса: наработки, использованные в прошлых частях, получили должное развитие и перестали столь явно перетягивать на себя одеяло от непосредственного погружения в историю. Если до того некоторые приёмы выстраивали стиль и подчёркивали определённые методы съёмки, планов, монтажа, то теперь их назначение — чистая условность, отточенная до совершенства. Освободилось пространство для филигранных вариаций иного толка: так, например, фокус внимания вновь концентрируется на параллельных линиях, просачиваясь через мониторы видеонаблюдения, где на одном конце — испытуемый, на другом — испытатель. Но переходы, правила игры и высокий градус напряжения в обеих локациях практически стирают грань между ними. Пребывая в совершенно разных условиях, оба связаны посредством коварной задумки, и потому аудитория, жаждущая хлеба и зрелищ, не только получает их в двойном размере, но и предвкушает шокирующую развязку, ведь нам уже дали догадаться, что хищник и главный «бычок на заклание» вполне рискуют встретиться лицом к лицу. Прежде чем случится неизбежное, создатели умудряются обнажить изнанку мира обратным трюком — через флэшбеки-отсылки к событиям, сокрытым от посторонних глаз в испытаниях с Амандой и доктором Гордоном. Почему Джон Крамер так дорог для девушки, избежавшей незавидной участи? С чего вдруг ему удалось долгие часы лежать неподвижно, пока Гордон и Адам разгадывали головоломку? И каких привилегий лишился психопат из-за болезни? Приятно сознавать: об ответах на данные вопросы позаботились с искренним любопытством, как и о внутренней, сугубо индивидуальной интриге. А в ней, кстати, кроится месседж, который не сразу ожидаешь распознать. Ведь если антагонист саги, прикрываясь благочестивыми целями, успевает раздвоить выдаваемую философию, внушить весомые сомнения относительно адекватности действий, снимая с себя ответственность за то, что кромсает людей их же руками, то здесь ситуация усложняется дополнительными триггерами. Находятся те, для кого издевательства обретают кардинально исковерканное оправдание — взять хоть ту же Аманду, преданную соратницу маньяка, чей характер прописан скрупулёзнее, точнее. В её случае сюжетная канва держится стиснутого рамками вектора, ведущего к травматической, разрушающей тяге безумия, сваренного на одиночестве, а напротив — убитый горем отец, потерявший сына. С ним иначе. Идея деградации инстинкта самосохранения, красной строкой пронизывающая остальные серии, уступает трон идее самопроизвольного кармического возврата и цены, необходимой за отказ от желания уничтожить виновных. Один из персонажей озвучивает мысль: «Какой бы приговор я не вынес, — пять, сто лет или даже смерть — ничто не заглушит твою боль. Жестокость и месть ничего не решат. Только доставят ещё больше страданий, Джефф» (вольный перевод оригинала может не сочетаться с версией в дубляже, но смысл передан верно). Конструктор заводит подопытного в череду моральных дилемм, когда тот вынужден выбирать, стать ему карающим жезлом или отступить вопреки скорби и чувству несправедливости. Разрешение конфликта столь продуманно и тесно переплетено со смежными обстоятельствами, что отвал челюсти в финале заведомо гарантирован, хотите вы или нет. Рейтинговый совет Американской ассоциации кинокомпаний при цензурировании отснятого материала был весьма впечатлён (причём не столь графическим насилием, сколь эмоциональными пытками): для получения рейтинга «R» Боусман и команда редактировали ленту семь раз. Стремление переплюнуть коллег по цеху в психологическом воздействии на публику — задача с виду спорная и сомнительная: мол, как будто без лишней расчленёнки посыл не оказался бы считан. Но если отсеять впечатлительных синефилов, легко понять, на чём зиждется такое давление. «Пила 3» наглядно иллюстрирует всю монструозность, гадливость, черноту человеческих намерений. Без феерического нагнетания эффект уже не тот: чтобы рассказать, до каких последствий можно дойти, не научившись справляться с тёмной натурой, надо досконально лицезреть поступки и ошибки. Интенсивность телесных повреждений, поддерживаемая зловещими механизмами, меркнет перед продолжительностью взгляда безмолвного свидетеля, не останавливающего ужасный процесс. Такова плата за знание: вы не станете чище, лишь исподтишка пронаблюдав ад через стёкла кабины фуникулёра. Вам придётся упасть в пламя целиком, без ограничителей. Картина служит обличающим «зеркалом» на болезненную, вечную тему — «ненавидеть или прощать». Зритель — в центре эксперимента, где чёрное и белое меняются местами. Ищущий возмездия герой с каждым заданием вызывает всё меньше сочувствия, из протагониста трансформируясь в бездумного верзилу, хотя отчасти ты понимаешь, чем он руководствуется — и потому страшнее: убийца есть внутри каждого из нас. В то время как условные виновники гибели его ребёнка — великомученики и настоящие адепты раскаяния. А над всеми — Джигсоу, маэстро заточённых марионеток, гниющий заживо в прескверном состоянии, физически недееспособный, некая лежачая аллюзия на Господа Бога, помогающего заблудшим выкарабкаться наружу из геенны огненной… если те заслужат спасения, самостоятельно не искрошив путь к нему. Если, будучи взаимосвязанными, тоже найдут силы спасти других. «Пила» могла бы войти в историю как классная, революционная трилогия, не нуждающаяся в куче продолжений. Они не так плохи, просто не на прежнем уровне: конкретно в этой точке франшиза достигла пика, показав всю мощь своего потенциала. Жёсткий, умный, злой хоррор, прячущий под тёмными слоями нечто пацифистски светлое, по праву заслуживший признание масс, заседающий в памяти, словно кислота, и не церемонящийся ни с кем. Браво. 10 из 10