Дантон

Анджей Вайда воссоздал, в сущности достаточно ровную, пусть и немного лиричную, историческую зарисовку о борьбе за власть. Повествование начнется с констатации наличия разногласий. Потом нам будут показывать поочередно то Робеспьера, то Дантона. Рядом с ними будут соратники, но внимание приковывается именно к лидерам. Войцех Пшоняк изображает Робеспьера этаким честолюбивым бюрократом, который ради сохранения своего спокойствия готов нарушать все возможные правила. Ну а Жерар Депардье изображает совсем иной характер. Это — стратег и мыслитель, баловень удачи, рассчитывающий на власть толпы и страх перед ней у своих оппонентов. Эту ленту принято рассматривать как иносказание о противостоянии Ярузельского и Валенсы. Но я не вижу параллелей. Вайда взял куда шире — он сделал притчу о потере власти и борьбе за нее. Это вечная история, равно как убийство Юлия Цезаря или казнь барона Майгеля в «Мастере и Маргарите». Молодое поколение тут без труда отыщет параллели и с убийством Эддарда Старка из «Игры престолов». Но не исключаю, что в тогдашней общественной польской полемике эта лента стала одним из символических аргументов, направленных, как это не удивительно на достижение компромиссов на пути к согласию. Вайда отменно выделяет некоторое замешательство, когда еще ничего не определено с будущим Дантона. Многие восхищаются финальной речью Дантона. И она действительно удалась. Жерар показал свой высочайший уровень. Но не нужно забывать и то, как хорош был Робеспьер-Пшоняк в финале. Отсутствие радости в его глазах отражает осмысление последующих не менее трагичных дней. Я не увидел в этой ленте шедевральности, лишь крепкий и достойный средний уровень. И, как это не удивительно, но в силу и универсальности темы, выверенности декораций и костюмов, напряжения, погружение вглубь веков удается и картина не стареет. В наши ее события будут также захватывать и увлекать зрителя, как и 40 лет назад. 7 из 10

…при чем здесь Лех Валенса. Однако обязательное упоминание его имени в связи с опусом Вайды давно набило оскомину синефилам. Многие критики отождествляют Дантона именно с Валенсой, поскольку оба политика были «народными трибунами». Вайда предсказуемо для художника отрицал эти параллели, однако количество политической болтологии (по-французски «парламент») в его фильме наводит на мысль о том, что вся картина – одно сплошное высказывание на тему. Авторское кино социалистической Восточной Европы в силу известных причин было донельзя политизированным, апофеозом этого тренда стали гротескные фильмы Душана Макавеева. Поляк Вайда, будучи важной составной частью процесса, в то время тоже делал фильмы только о политике. Месседж «Дантона» читается без труда: всякая революция, пусть и справедливая, добившись нужных результатов, приводит к отдалению новой власти от народа, а тех, кто не хочет отдаляться, делает своими врагами. Это послание облачено в филигранную режиссуру и украшено идеальной актерской игрой, большинство героев абсолютно убедительны и обладают яркой индивидуальностью. Но проблема в том, что фильм состоит почти целиком из политических прений в закрытых помещениях и напоминает удушливую театральную постановку. Ни режиссер, ни оператор не делают ровным счетом ничего, чтобы хоть как-то разнообразить протокольный стиль картины. Поэтому «Дантон» больше подходит любителям не кино, а театра и французской истории. Истории пополам с художественным вымыслом: «я так вижу».