Птаха

Давно не было рецензий на фильмы. Так уж выходит, что пишу я их раз в полтора месяца. Но про ленту, которую посмотрел сегодня, я не могу не рассказать. Ещё в прошлом месяце в рекомендации мне попался фанатский клип на трек «Мельтешение жизни» Славы КПСС и Замая с необычным видеорядом. Это были кадры из фильма «Птаха» 1984 года, режиссёром которого является Алан Паркер. Я его отложил на какое-то время и сегодня наконец посмотрел. Алан Паркер снял этот фильм по сценарию, основанному на одноимённом романе Уильяма Уортона. Основной темой является история дружбы двух парней - впечатлительного Птахи и задиристого весельчака Ала. Они две крайности, но несмотря на это оба парня относятся друг к другу с искренними уважением и теплотой. Вьетнам сделал их другими людьми. Ал не сможет уже быть таким беззаботным, а Птаха и вовсе уйдет в себя, двинется рассудком, возомнив себя птицей. Ради их прежней дружбы Ал должен достучаться до своего друга, вернуть ему рассудок, вытащить человека из птичьей клетки, в которую тот добровольно себя заключил, прячась от ужасов войны. Работа является метафизической иллюстрацией душевной боли о несбывшихся надеждах. Здесь присутствует множество ветвей повествования: конфликт отцов и детей, проблема военного времени, дружба двух противоположностей, подростковая наивная беззаботность, социальные взаимоотношения государства и личности, а самое главное – внутренний мир человека и его нравственные качества. Фильм антивоенный и, в какой-то мере «антипсихиатрический». По первой мне казалось, что интроверт Птаха является главным чудаком, но в процессе начинаешь понимать, что мир, развязывающий войны намного безумнее парня, увлекающегося птицами. По ролям: говоря о главных героях, насколько же здесь прекрасен Николас Кейдж. Когда видишь резкую трансформацию молодого парня с ветром в голове в раненого бойца Вьетнама с осколком в той же голове, начинаешь понимать, насколько ответственно Николас подошёл к своей роли. Со сложной и непростой ролью справился Мэттью Модайн, проиллюстрировавший одержимость птицами главным героем, его замкнутость от внешнего мира. Высшим пилотажем, на мой взгляд, является сошедший с ума Птаха, находящийся в больнице и превратившийся в птицу. Остальной каст также был очень хорош, пробелов не видел ни в ком. Алан Паркер. Как я мог всё это время упускать такой ценный кадр в киноиндустрии. Тот антураж, который он передаёт своей постановкой и режиссурой, удивляет. С одной стороны: захолустья, ржавые автомобили, дряхлые дома, свалки, пустырь и заводы. А с другой: джунгли, грязь, взрывы, вертолёты, кровавые лужи и разрушенная техника. Всё это точно передаёт атмосферу происходящего. Работа настоящего профессионала. Фильм «Птаха» актуален противостоянием отдельной личности с непохожим на неё внешним миром. Он тяжелый и мрачный, но посмотреть его можно и нужно. И еще, стоит отметить, что, несмотря на то, что фильм довольно тяжкий, комедийных моментов тут хоть отбавляй, и Паркер очень умело балансирует на грани комедии и драмы. Советую к просмотру! «Они отобрали у нас лучшее, что мы имели, Птаха. Мы оба полные неудачники. Не сумели жить так, как нам хотелось. Чёрт! Я всегда был так уверен в себе, думал, никто не заставит меня делать то, чего я не хочу. И вот где я оказался... Тебя демобилизуют или заносят в список пропавших без вести. Не имеет значения, какой ты особенный, или каким особенным был. Я чувствую себя, как один из тех бездомных псов, помнишь? Знаешь, когда мне разворотило лицо снарядом, я чувствовал запах жареного мяса. Это было безумие, потому что это был такой сладковатый запах, такой знакомый. А потом я понял, что горит моя кожа... Я даже боли не чувствовал»

То, что в «Полуночном экспрессе» было ошеломляющим, в «Птахе» получило свое закономерное развитие, но с гораздо меньшей художественной интенсивностью. Символика фильма, как всегда у Паркера, проста, но при всей незатейливости мессиджа, она чрезвычайно эмоциональна и искренна. Вновь, как и в случае «Полуночного экспресса», экранизируя бестселлер, режиссер вполне профессиональными методами рассказывает историю дружбы двух разных людей, которую не смогли разрушить ни война, ни безумие: Птаха и Эл непохожи настолько, насколько это возможно, как непохожи в своих устремлениях душа и тело, но тем крепче их связь. Паркер по сути дела снимает антипсихиатрический фильм об амбивалентности безумия: мир, развязывающий войны, гораздо безумнее тихого интроверта Птахи, мечтающего летать. Как Мэтью Модайн смог сыграть специфическое сумасшествие своего героя, его постепенно погружение в психоз, лично для меня – загадка, его герою не только веришь и сочувствуешь, но и проникаешься его жизненной философией, его одержимостью полетом. Совсем еще молодой Николас Кейдж также хорошо показывает эволюцию героя от беззаботного весельчака к травмированному войной духовному и физическому инвалиду (жаль, что для Кейджа лишь 80-е и начало 90-х стали временем работы в серьезном кино). «Птаха» Алана Паркера при всей естественности своего мессиджа, при всей кинематографической органике в передаче относительности нормы и безумия – кино не без недочетов, ибо как бы не покоряли и не поражали воображение некоторые сцены (прежде всего, конечно, полет Птахи во сне ли, наяву?). ритмически фильм неровен, в нем есть монтажные ошибки, вредящие нарративу и делающие его несколько вялым, рыхлым (скажем, укороченность или наоборот затянутость некоторых эпизодов). В любом случае сцены в больнице удались режиссеру гораздо лучше, чем флешбэки и по темпу, и по атмосфере, а беседы-монологи уставшего и злящегося Эла с постоянно молчащим Птахой – вообще чрезвычайно аффективны и задевают нервы и сердце зрителя почище многих душераздирающих мелодрам. Фильм Паркера, как все его лучшие ленты 80-90-х, - не просто о пассивной жажде свободы, но об активном стремлении к ней, о косности не только социальных институтов и нормативных границ, но и о желании преодолеть притяжение самой материи, а тоске по чисто духовной, равноангельской жизни (потому Птаха совершенно индифферентен в половом отношении). «Птаха» - о трагической участи духа в мире материальных законов, о его неизбежном самозамыкании, о сложности для тела и души коммуницировать друг с другом – так они непохожи (неудивительно, что Эл достучится до Птахи лишь тогда, когда пульсация его личной боли срезонирует с духовной тоской Птахи). При всем этом финал говорит нам, что перед нами – не окончательная в своей трагичности история, что общение несоизмеримых сущностей возможно, как реален и их общий полет-побег за пределы бесчеловечных законов, границ и самого тяготения земли.