Все, что дозволено небесами

Фильм 'Все что Дозволенно Небесам' классика кинематогрофа. Обожаю голивудские фильмы далеких 50-80 годов. Они создают определенное настроение после просмотра. Диалоги, костюмы, актеры, режиссеры все вместе составляет прекрасную композицию. Именно поэтому почти все фильмы этих годов остаются шедеврами и по сей день. Хочу сразу отметить звуковое сопровождение в фильме заслуживает похвалы. Уже с первых секунд фильма играет чудесная мелодия, к великому сожалению название которой я так и не нашла. Музыка в фильме настолько хороша, что хочется пересматривать фильм снова и снова чтобы услышать это прекрасные мелодии. Так же без внимания нельзя оставить и пейзажи. В сюжете фильма заложена основная идея: как важно окружающие общество в 50 годы. Именно из за него двум возлюбленным не было суждено любить друг друга. Кэри Смит немолодая вдова из высшего социального слоя после нескольких лет одиночества влюбляется в своего садовника Рона Кирби, который моложе ее и имеет другой взгляд на жизнь. Их союз осуждали все ее дети, друзья, соседи даже она сама. Слухи и сплетни все таки разрушили их счастье. Когда казалось, что все кончено, но надежда всё же теплиться в ее душе. 9 из 10

Одним из важных элементов фильма является его визуальная составляющая: глядя на потрясающи декорации, на пасторальные, светлые пейзажи, на мягкость и в то же время глубокую выразительность изображения начинаешь понимать, откуда берут своё вдохновение ребята, создающие открытки для Hallmark. Поначалу кажется, что манера съемки ориентирует фильм на исключительно дамскую аудиторию – этому способствуют также обилие розового цвета всех оттенков, целующихся силуэтов на фоне окна, мягкость палитры… Но это поверхностное впечатление. Если смотреть глубже, то нельзя не заметить инфернальность цветовой гаммы в отдельные, критические для героев моменты; как ловко камера Рассела Мэтти ловит необходимый Сирку свет и «затеняет» половину лица испуганных персонажей; в конце концов, отдельные брехтовские мотивы, так или иначе проходящие красной нитью через весь фильм. Очень любопытен в этом плане один эпизод - когда взрослые дети Кэрри дарят ей телевизор, этакую вершину счастья зажравшегося среднего класса, но она смотрит на него, и в отражении, видимом на поверхности экрана, мы можем увидеть тревожность выражения её лица. В этом кадре заложен и весь смысл этого произведения: предметы совсем, совсем не такие, как они кажутся, и эта романтическая идиллическая картинка – лишь розоватая утрированная верхушка айсберга. Ведь даже если посмотреть по смыслу – что даёт ей этот подарок? Эскапизм, побег от самой себя, от одиночества, на которое обрекают её детишки. Не настоящая жизнь. Как не настоящая жизнь вечеринки «элиты»: сублимация и не более. Сюда же можно добавить и то, насколько красноречива символика фильма: в одном из разговоров с Роном Кэрри находит сломанный чайник, который он затем склеивает – и который затем она вновь разбивает, как будут разбиты, по её вине, их отношения. Или олень, пасущийся за окном их дома; или телевизор, символ «окна» в другую жизнь и одновременно с этим – одиночество… С чем связано такое богатство символики? В основном с тем, что намекнуть в сюжете публике о многоплановости и далеко не хэппи-эндной задумке по сюжету никак было нельзя: зритель требовал простой «дамской» мелодрамы с непременным счастливым концом. Посему приходилось выкручиваться через свет, цвет, богатство декора, реквизит и так далее… Главным же конфликтом является не сколько противостояние героини и ужасного общества, сколько непонимание и страх перед самой собой. Кэрри сама не очень отчетливо представляет, чего она хочет, потому что, видимо, за всю её жизнь она не испытывала ничего сама, а лишь играла роль – перед мужем, перед тем обществом, в котором она вращается, перед детьми, вероятно, перед родителями… Мысли об этом её тяготят ещё до осознания своей тяги к Рону – недаром одним из первых кадров является её растерянный и слегка затравленный взгляд. Впрочем, дело не только в самой ней и том обществе, в котором она обитает. Очень интересно показан образ детей Кэрри: сына и дочери. Сын – этакий раб Эдипова комплекса, взрослый юноша, который никак не вырастет из детского представления о своей матери как неком образе, обязанном нести определённые функции. Он хочет её свадьбы с одним из престарелых ловеласов не только из тех соображений, что они так будут выглядеть респектабельнее и адекватнее перед глазами общества – ещё потому, что между ними невозможны никакие сексуальные отношения, а, значит, он не будет посягать на территорию его погибшего отца. Узнав о том, что его мать встречается с человеком, моложе неё, который прямо пышет своей естественной сексуальностью, сын Кэрри, Нэд, теряется: как же так, его мать – не только мать, но ещё и женщина? Да это же невозможно, она же мать! Причем это проявляется не только во время её отношений с Роном: в начале, когда она надевает на свидание открытое красное платье, первым вопросом Нэда было ревнивое «А оно не слишком вызывающее для тебя?». Впрочем, их положение в обществе его волнует не меньше: очень красноречива сцена скандала с матерью, когда он гневно выкрикивает ей: «Как же я могу приводить в этот дом своих друзей!». Невероятная эгоистичность. Такую же роль играет образ дочери Кэрри, Кей. Острая пародия на типа прогрессивную интеллектуальную молодежь, которая точно так же подвержена влиянию своего круга общения – и в фильме красной нитью идёт мысль, что, когда Кей выйдет замуж, она не останется той же интеллектуалкой, какой является сейчас, а посвятит себя исключительно детям и домашним заботам, даже несмотря на своё образование… «Кэрри: - Милая, но ты же так много знаешь о людях, о том, что их толкает на определенные поступки. Ты же можешь понять всё. Кей: - Я так думала раньше. Теперь я в этом не уверена». Проблема в том, что она не просто не понимает душевного состояния и тяги матери к возлюбленному, она и не желает этого понимать и не желает отходить от привычной ей кастовой системы… И проблема не в том, что все эти люди – дети, друзья, соседи – так уж прям хотят навредить семейному счастью Кэрри с её женихом, не в том, что они прям такие ужасающие лицемерные сволочи; как ужасно это бы не звучало, это такая философия – то есть, все эти люди уверены, что, ломая жизнь одному человеку, наводят справедливость в обществе. Что тайный роман с женатым мужчиной или брак старика с юной девочкой – это хорошо, а искренняя любовь с тем, кто ниже тебя по статусу или моложе по возрасту (если он мужчина, а вы женщина) – это ужасно, и этого не должно быть в обществе. И обед под полными укоризны взглядами окружающих, раздевающих вас своих отстранением и отчуждением, ничем не лучше обеда под градом камней и плевками в спину… Конец у фильма хороший: не нарочито-позитивный, как мог бы быть, просто – хороший, однако же и в нём видна эта двусмысленность идеи Сирка: даже когда зритель понимает, что больше герои не разлучатся, и даже в подтверждении этому показывают Бэмби в окне, остается чувство смутной тревоги за персонажей… Напоследок хотелось бы вспомнить роман Гессе «Степной Волк», а именно – тот момент, когда Степной Волк завороженно любуется араукарией в чистенькой прихожей как символом покоя, которого у него нет и не будет никогда. «Все, что дозволено небесам» и есть такая араукария для зрителей, которые пусть могут и не догнать до драматичной сути этого фильма, но что-то защемит у него в груди, что-то он почувствует такое нежное, романтичное и возвышенное, сулящее ему покой и уют… Наверное, именно из-за этого чувства уютного, пусть и неоднозначного Дугласа Сирка полюбил маргинальный полусумасшедший немец Райнер Вейнер Фассбиндер…