Шультес

С первых кадров холодная отстранённость в глазах. С первых кадров притягательное непонимание происходящего. Перед зрителем лицо человека как восковая маска застывшего манекена. Вот он на пробежке в спортивном костюме, вот заботливый сын в уходе за больной матерью, вот в сером плаще в фактуре столицы. Ни трагедии, ни восторга отпечатком. Ни искры света, ни эмоции. Скуп, однако. Скуп. Робот. Почти робот. Лёша я или не Лёша? - телефонный шлак музыкой, ближе к середине фильма, подсказка режиссёра зрителю на заданную загадку... Но до распутывания клубка событий ещё далеко. И она мало что проясняет. А пока наблюдаем за повседневной жизнью карманного вора. Лёша - вор. Щипач. Мне показалось, что 'Шультес' имеет много общего с 'Ничего личного'. Что объединяет эти работы? Некая созерцательность персонажей. Главных персонажей. Мимо них - поток жизни. В страстях, ссорах, добыче денег, любовных интригах, смертях и т.д. А они? Они - подобно буддийским монахам, получившим установку наставника, застыли и СМОТРЯТ за ТЕКУЧЕСТЬЮ происходящего. Ничего не упуская. Минимум рефлексий вздрагивания. Лишь созерцание за КРАСОТОЙ КРИВИЗНЫ вспыхивающей и застывающей вновь, с возвращением в однообразную тягучесть. Они - наши устремлённые в мир взгляды. Наши поводыри. Распахнутые окна в реальность. Двери в окружающую действительность, которую мы перестали воспринимать за суетностью суеты. Зимин в 'Ничего личного' следит, молчаливо наблюдая как человек сходит с ума, другой - Шультес, очищает карманы зазевавшихся граждан. И ни один нерв, ни одна клеточка тела не шелохнутся. До поры. Только поддались внутреннему соблазну - вся конструкция рушится. У обоих. Увы, урок в 'буддийской' школе не сдали. Будет ли второй шанс? Сюжет без преувеличения занозист. Повторюсь. Хладнокровие с первых кадров, повергающее в смысловой ступор. Кто перед нами? Профессионал подчинивший своих внутренних демонов служению ремеслу? В каком 'ашраме' он прошёл духовную практику 'личностного роста'? А может быть он разоблачённый офицер ГРУ - КГБ, допустивший должностной прокол и выведенный за штат. Руки - заточки, руки- отмычки. Что ещё? Нет здесь типичной, свойственной возрасту куражности за рамками, за гранью, на пределе сил организма - компания, тусовки, кабаки, бабы, тачки, денежные брызги... Ничего нет. Холодность. Загадочность в противовес. Трата энергии расстановочно - 'от и до'. Не больше. Как будто бы сам себе отмерил. Сам и отрезал. Ну, аскет. Как есть, аскет. Разве не интересно следить за перемещениями этого человека? Отнюдь, очень даже. Человек дела перед нами. Часто ли нам доводится 'общаться' с подобными типами? Нет. А потому, увлекательно, полезно. Расширяет кругозор. Его мир - наблюдательность. Его мир - оценка происходящего. Его мир - безошибочный выбор жертвы. Его мир - ловкость рук. Это и Костя Сапрыкин и Пётр Ручечник из 'Место встречи изменить нельзя', одновременно... А ответы на многие вопросы даёт вторая половина фильма с гранями помню - не помню в кабинете врача клиники. И всё в этой мозаике складывается объясняя что к чему. И внутренние страхи ледяного лица вплетаются фальшью в воспоминание о причине трагедии. Он говорит, ему отвечают. И нам всё ясно. А ему? Лёше? Или необратимость в диагнозе? И финал фильма как прорывающаяся осознанность себя. И выход. Окончательный. Любимый фильм. Один из любимых. Как головоломка-размышление. И новые грани в постижении. От нового соприкосновения. Спасибо режиссёру. 8 из 10

В омертвевшем, грязном, отличающимся полным безразличием жителей городе, живет Лёша Шультес – молодой вор-карманник, потерявший память в результате несчастного случая. Реальность для него лишена какой-либо ценности и вообще несовершенна. Он будто вырван из контекста общей картины большого и равнодушного города, где ни один человек не понимает его мотивы и эмоции. Поведение героя последовательно и походит на цикличность одной и той же ежедневной рутины: бег по утрам, футбол по телеку, игровые автоматы, уход за пожилой матерью. В светлое время суток ворует бумажники, время от времени – ключи от автомобилей. Но воровство для Шультеса лишь возможность взаимодействия с окружающим миром. А чтобы ничего не забыть, он пользуется небольшой книжечкой с именами женщин, адресами и номерами телефонов, включая свой собственный. «Леша я или не Лёша?» -- символический рингтон, установленный на мобильник главного героя его юным преемником, задает один из главных вопросов жизни Алексея. Однако ответ на него, как и прошлое, которое Шультес видит крайне обрывисто, подернут дымкой. Пустота и безразличие в душе героя, его отчужденность и одиночество обуславливают медиативность фильма. Картина вовлекает в себя не только описанием того состояния, которое переживает Алексей, но и хорошо проделанной операторской работой – камера фиксирует жизнь Москвы, страшной и бесчеловечной, а на её фоне неспешно протекающую жизнь флегматичного Лёши. В своей дебютной работе Бакур Бакурадзе обнажает бессмысленность человеческой жизни. Он предоставляет зрителю возможность увидеть целостный облик современного общества. Город не хочет идти на диалог, он будто существует относительно людей, пока те судорожно копаются в выстроенном ими муравейнике. Статичное изображение пустынных вечерних улиц, городских окраин, квартир в старых панельных домах, московская промозглость – всё это заставляет остановиться и беспристрастно прочувствовать монотонность окружающей нас действительности с её быстрым течением времени.