Человек, который застрелил Либерти Вэланса

Если вы думаете, что классический вестерн — это когда бравые парни с квадратными челюстями красиво скачут в закат под бодрую музыку, то этот фильм с особым цинизмом макнет вас лицом в пыльную лужу реальности. Режиссер Джон Форд, человек, который этот самый жанр выкормил с ложечки, здесь же его и придушил, заботливо прикрыв гроб потертой шляпой. Это не героический эпос, а грязная, пропахшая дешевым виски и типографской краской деконструкция мифа, где справедливость — лишь побочный эффект удачно брошенного куска мяса на грязный пол. В центре этого очаровательного бардака, где законность имеет вес только если ею можно вытереть сапоги, мы наблюдаем столкновение двух миров. С одной стороны — потрепанный цивилизацией идеализм в лице парня, который искренне верит, что толстый свод законов способен остановить пулю. С другой — неприкрытое, первобытное скотство, вооруженное кнутом с серебряным набалдашником. Сюжет здесь не пытается играть с вами в поддавки: он берет вашу веру в честную дуэль и с сардонической усмешкой выкидывает ее на помойку, оставляя глотать пыль из-под колес обчищенного дилижанса. Бесподобный Джеймс Стюарт играет здесь эдакого ходячего адвоката дьявола... точнее, адвоката наивности. Его Рэнсом Стоддард — это сгусток столичной интеллигенции, которого фронтир встречает не хлебом-солью, а сочным ударом по лицу. Смотреть, как этот долговязый рыцарь правосудия яростно моет посуду в женском фартуке, пытаясь доказать свою альфа-независимость, — отдельный вид садистского удовольствия. Он свято верит, что если очень громко зачитывать параграфы из книжки местным неандертальцам, они внезапно расплачутся и пойдут сажать цветочки. Спойлер: не пойдут. И тут на сцену вваливается Джон Уэйн. Его Том Донифон — это квинтэссенция той самой токсичной, прокуренной и железобетонной маскулинности, о которую сегодня принято брезгливо вытирать ноги. Он не читает моралей, он просто молча отодвигает стул, достает ствол и решает проблемы, пока остальные судорожно пытаются вспомнить свои гражданские права. Уэйн выдает здесь, пожалуй, самую желчную и трагичную роль в своей карьере: человека-анахронизма, который строит дом для мечты, прекрасно понимая, что в новом, причесанном мире юристов и газетчиков для него останется только место в сосновом ящике без сапог. Но весь этот цирк с конями не имел бы смысла без главного виновника торжества. Ли Марвин в роли Либерти Вэланса — это не просто злодей, это стихийное бедствие с садистскими наклонностями и грацией взбесившегося бабуина. Он настолько омерзительно прекрасен в своей отмороженности, что каждое его появление в кадре хочется инстинктивно запивать чем-то крепким. Вэланс не плетет интриги, он просто заходит в заведение и превращает его в филиал ада, наглядно доказывая, что демократия заканчивается ровно там, где начинается радиус действия его хлыста. Разбросанные по фильму издевательские детали бьют под дых сильнее, чем прямые хуки. Тот самый пережаренный стейк на полу, из-за которого едва не началась локальная война на уничтожение, или любовный треугольник с Верой Майлз, где колючий цветок кактуса становится символом самой нелепой романтической рокировки в истории прерий. А местный редактор газеты Пибоди, чей уровень алкоголя в крови давно превысил количество чернил в типографии? Это же гимн всей четвертой власти, которая готова гордо умереть за свободу слова, если перед этим успеет опрокинуть стаканчик. Главная мякотка этой картины — ее феноменально наглая мораль. Фильм берет священную корову американской истории, пускает ее на бифштексы и подает под соусом из фальшивых газетных заголовков. «Когда легенда становится фактом, печатай легенду» — эта фраза звучит как смачная пощечина всем любителям документальной правды. Картина с ехидной улыбочкой показывает: плевать, кто на самом деле спустил курок в темном переулке. Важно лишь то, из кого потом слепят красивого картонного идола для предвыборной кампании. Пиар, господа, решал всё еще до того, как придумали интернет. Это кино не для тех, кто ищет комфортных сказок о хороших парнях в белых шляпах. Это мастер-класс по втаптыванию идеализма в дорожную грязь, элегантная эпитафия эпохе, рассказанная с интонацией пропитого философа. Настоящая сила здесь измеряется не калибром револьвера, а умением вовремя заткнуться и позволить истории написать себя самой, пусть даже чужими, дрожащими руками. В конечном счете, правда всегда остается гнить в придорожной пыли, пока красиво упакованная ложь с комфортом едет первым классом прямиком в Сенат. 9 из 10

Это был мой первый фильм, с которого я начал знакомство с творчеством Джона Форда. Человек стоял на рассвете кинематографа и даже принимал участие в съемках 'Рождение Нации' Гриффита, пусть и находясь на более второстепенных ролях. В дальнейшем, он нашел себя в отдельном жанре кинематографа, а именно вестерн, являющейся своеобразной визитной карточкой кинематографа США. Данный же фильм можно назвать своеобразным 'Магнум Опус' Форда, который свидетельствует о переходе кино от классических и предсказуемых сюжетов вестернов к новым жанрам, подстать переходу самого Голливуда от стандартных схем золотого и серебряного века к иным форматам. Завязка сюжета начинается с приезда адвоката Рэнсома Стоддарда(Джеймс Стюарт) попадает в маленький город Дикого Запада, живущий по всем законам жанра, со своими ковбоями-героями(в лице великолепного Джона Уэйна) и бандитами, чье имя вынесено в название тайтла. В перипетиях сюжета ярко вырисовывается метафорическая аналогия между порядками и устоями старого и нового мира, борьбы прогресса, в виде героя Джеймса Стюарта, и старых устоев местного мира, окутанного романтизмом и идентичностью, но уже отбывший свой век, занимающей свой Zeitgeist, представленного Джоном Уэйном. В дальнейшем, при развитии сюжета, очень интересно наблюдать за развитием сюжета со стороны борьбы двух духов времени, их вражду, принятие, дружбу и помощь, которая показывает, что самостоятельно, монолитом от других порядков, нельзя построить новое с нуля. Отличная аналогия на развитие США в водовороте времени. Все второстепенные персонажи, а в особенности главный женский персонаж, отображают саму Америку, стремление к развитию, созиданию чего-то нового. Помимо данного подхода к разбору, можно также рассмотреть мнение о возможности саморефлексии Джона Форда над своим творчеством. С развитием кинематографа, выходом более авторского и новаторского кино, зарождением 'новых волн', Форд решил поставить одну из последних точек в истории съемки вестернов, особенно старого стиля. В дальнейшем Джон еще пару раз возвращался к жанру, но уже с намного более эпическим и масштабным размахом, готовя почву к уходу на высшей точке. По итогу, получилось душевное кено о преемственности поколений и памяти к корням, насыщенное харизматичными персонажами, которые позволяют уходить как в драматические, так и в комедийные моменты. Аутентичная мизансцена и главные актеры, которые удержали марку качества своих персонажей с отработанными архетипами, не подвели. Монохром же подчеркивает серьезность темы, которую хочет осветить фильм, как бы поверхностна, на первый взгляд, она могла показаться. 9 из 10