Шепоты и крики

«Шепоты и крики» - фильм шведского режиссера Ингмара Бергмана о нетерпении, ностальгии и одиночестве. Через дневниковые записи, воспоминания о близости с матерью, страхи перед неизвестностью и неизбежностью смерти режиссер показывает свое видение пустоты и наполненности человеческого существования. Образ матери – решающий в жизни Бергмана - в этом фильме воссоздается по проскользнувшей грусти во взгляде, молчанию и полунамекам, контрастным характерам дочерей. Эгоизм, безразличие, равнодушие, сплетение лжи и страдания героев открыты зрителю без смягчающих обстоятельств. Фон фильма: крики и хриплое дыхание умирающей в тяжелых муках женщины. Фигуры - люди, старающиеся закрыть глаза в иллюзорной надежде на то, что все пройдет. Ингмар Бергман писал сценарий к фильму, удалившись на остров Форе в приступе меланхолии. В фильме он использовал два ключевых цвета: красный и белый - «суть души» и человеческое начало - смерть и траур - прекрасное и жуткое - время молчания и крики боли. «Шепоты и крики» - самый безысходный и эстетически совершенный фильм Бергмана - зеркало истерии в рембрандтовской эстетике под метафизику полифонии Баха.

В романе Германа Гессе «Игра в бисер» Иозеф Кнехт, пройдя все ступени обучения, получив главный совет от учителя музыки, опекавшего его с юных лет, что истину нужно искать не в книгах или в игре, а в самом себе, у отшельника китайца научился медитировать и находится в гармонии наедине с собой. Попав в монастырь при ордене, он познакомился с удивительным человеком Тегуляриусом, который поведал ему о новаторских и поистине поэтических произведениях искусства. Приводя аналогии с медиативным и успокаивающим романом Гессе, могу сказать, что «Шепоты и крики» для меня - совершенная картина, в которой сталкиваются противоположные характеры двух верующих и бескорыстных женщин и двух эгоистичных сестер. Это фильм-медитация, сопровождаемый не покидающим ужасом до самого конца, где этот самый ужас доведен до апогея с плачущим трупом на кровати, который лучше всего узреть, отстранившись от внешнего мира, и побыть наедине с этими несчастными и усталыми людьми. В фильме видна грань между приземленными людьми и возвышенными, бескорыстными, и правит этой игрой художник, ставящий вечные вопросы бытия. Своей притягательной силой режиссер распоряжается как учитель и воспитатель, критикуя мещанство и черствость людей, находящихся в бессилии от отсутствия веры. Но Бергман - не только наставник нравственного воспитания своих зрителей, но и талантливый хирург, препарирующий душу человека. По его мнению, душа имеет красный оттенок, которым пропитан весь фильм, играющий роль катализатора в драматической составляющей фильма. Под стук часов распорядок дня на каждый день известен и однообразен, все заняты собой кроме Анны и больной, ведущей дневник, который прочтет лишь не родной ей человек. Эгоизм и неприятие открытости к ближнему своему разъединяет сестер, а все их жилище и вправду похоже на какой-то кошмарный сон или кукольный театр. Мгновения тишины и уединения разрывают личные физические прихоти родных больной: у Марии это врач Давид, а у Карин - ее муж, которого она терпеть не может. Крупные планы Нюквиста безупречны, но в них мы не видим ничего, кроме безразличия и не удивительно, что Давид первым замечает тот же самый эгоизм на лице Марии. Только Анну режиссер наделил чувством нежной теплоты и бескорыстия, всегда готовую прийти на помощь. Эта игра людей в жизнь с поисками своих собственных смыслов, где иллюзия счастья в застывших воспоминаниях кажется двоякой, для одной из сестер будет ложью, а для другой счастьем. Комплекс вины приводит к экстремальным и порой вульгарным поступкам, в эту игру легко попасть, но так тяжело выбраться без веры. Если проводить аналогии с классификацией музыкальных шедевров в разные эпохи упадка или же возрождения культуры, о которых писал все тот же Гессе, то «Шепоты и крики» - это многоплановое кино, где каждый раз можно находить потаенные секреты душевного состояния нашего общества и нравственного разложения. Бергман задал высокую планку в разговоре о смерти, где слезы мертвого человека более искренни, чем у живых людей. Парадоксальным образом фильм, повествующий об угасании и смерти человеческой жизни, все же о вере. Немногим учителям в искусстве удавалось так возвысить человека на кинопленке: в одном ряду с Бергманом стоят Дрейер и Тарковский, но просматривая спустя несколько лет «Шепоты и крики», я наткнулся на людей находящихся в большей беде, чем я сам. Здесь есть кровопускания, а также истеричные разговоры о самоубийстве, где доброта принимается за слабость, и этой самой доброте можно дать сильную пощечину, чтоб знала, с каким типом людей имеет дело. И только безмолвная Анна оставляет чувство сожаления, но благо я таких бескорыстных людей встречал не раз на своем пути, а значит не все потеряно. Спасибо, мастер, за такой важный урок.